Ищете площадку в Москве, где техническая сторона мероприятия не отвлечет вас от главного? FBM Studio — это профессиональная студия полного цикла, расположенная в самом центре столицы на Кутузовском проспекте.
Еду теперь не едят, а фотографируют. Причём с таким благоговением, будто перед нами не котлета с пюре, а явление Христа народу. Пока фотограф ищет правильный свет, котлета остывает, зато искусство бессмертно.
В новом номере мы решили не отставать от прогресса и занялись продуктами питания и приборами для поедания. Обыкновенные вилки, которые неожиданно возомнили себя произведениями искусства. Впрочем, после того как в музеи попали писсуары, удивляться столовым приборам было бы верхом ханжества.
Здесь минимум слов, но максимум наглядности о том, как с помощью ИИ редактирования можно уйти от клише.
Если вы снимаете предметку, ювелирку или косметику, то прекрасно знаете это чувство. Ты берешь флакон духов или черные часы, надеваешь перчатки, продуваешь всё грушей, протираешь оптической микрофиброй, проходишься антистатической кистью. Ставишь свет, делаешь тестовый кадр на 45–60 Мп с макрообъективом, приближаешь на 100%… и хочется выть. В контровом и жестком импульсном свете поверхность выглядит так, будто ее уронили в мешок для пылесоса.
Нам исполнилось семьсот тридцать дней. Звучит весомее, чем два года. Почти юбилей научного института, а не фотожурнала, который поначалу никто не обещал выносить из роддома.
Представь, что однажды ты проснулась в мире, где всё уже объяснено.
Что красиво — тебе сообщили.
Что важно — подсказали.
Что купить — рассчитали.
Что думать о фотографии — написали под ней.
Что чувствовать — объяснили в комментариях.
Удобно.
Только постепенно возникает одна маленькая проблема:
а ты сама ещё умеешь чувствовать, что-кто перед тобой?
Не узнавать.
Не вспоминать, что об этом читала.
Не сравнивать с тысячей увиденных картинок.
А просто — знать, уверенно и ясно.
Мы живём в удивительное время. Раньше человеку не хватало информации. Теперь её столько, что скоро главным дефицитом станет не знание, а способность отличить своё знание от чужого шума.
Псиграфия (Psygraphia) — живая фотография.
Psyche — душа. Graphia — изображение.
Не просто показать, как что-то выглядит, а попытаться пережить, каково это — быть им.
Когда долго идёшь по лесу один, легко решить, что дороги здесь никогда не было.
А потом замечаешь старый след ботинка.
Ещё дальше — сломанную ветку.
Потом остатки почти исчезнувшей тропы.
И почему-то становится не обидно, а радостно.
Значит, ты не первый сумасшедший, которому понадобилось идти именно сюда.
Мой диалог с ИИшкой, который состоялся до... не трудно будет вообразить вникнув в прочитанное ниже.
Уже не первый раз замечаю за собой, что попадая из города на природу или в сельскую местность, я теряюсь. Вроде все красиво, руки чешутся снимать, а глаз не настроен запихнуть впечатления в видоискатель. Пейзажи снимать не умею, но снимать хочется и попадает в объектив всякая ерунда. Так было в Норвегии, в Исландии и случилось на этот раз.
Когда-то трое услышали сигнал.
Он не был голосом, не был словом и ничего не объяснял.
Это был всего лишь короткий внутренний импульс:
"Иди".
Первый улыбнулся:
- Всё суета.
И пошёл заниматься любимым делом.
Второй немного задумался. Ему стало интересно, что это было. Но разбираться было лень, и он тоже продолжил своё дело.
А третий, самый умный, решил выяснить, описать, донести и обосновать.
И вот тут начинается его история о "слабом сигнале", которую он пишет третий год подряд, но никак не может закончить.
Хи-хи.
Одного способа смотреть недостаточно.
Иногда нужно научиться доверять целому.
Иногда — забыть то, что ты уже знаешь.
А иногда — позволить тому, что осталось после встречи, продолжиться в твоём собственном жесте.
Поэтому здесь опубликованы все три инструкции, включая эту.
Они ведут в одно место — но с разных сторон.
Одного способа смотреть недостаточно.
Иногда нужно научиться доверять целому.
Иногда — забыть то, что ты уже знаешь.
А иногда — позволить тому, что осталось после встречи, продолжиться в твоём собственном жесте.
Поэтому здесь опубликованы все три инструкции, включая эту.
Они ведут в одно место — но с разных сторон.
Одного способа смотреть недостаточно.
Иногда нужно научиться доверять целому.
Иногда — забыть то, что ты уже знаешь.
А иногда — позволить тому, что осталось после встречи, продолжиться в твоём собственном жесте.
Поэтому здесь опубликованы все три инструкции, включая эту.
Они ведут в одно место — но с разных сторон.
ОН: Знаешь, какая у человечества, возможно, самая большая ошибка?
ОНА: Сейчас опять будет что-нибудь грандиозное?
ОН: Попытка объяснить мир.
ОНА: Странное обвинение. Благодаря этому мы построили науку, города, медицину...
ОН: Я не сказал — бесполезная. Я сказал — самая большая ошибка.
ОНА: Почему?
ОН: Потому что мир сначала есть. А потом появляется человек, которому мало его непосредственно знать. Ему хочется доказать, что он знает, почему он его знает.
ОНА: И тут появляется слово?
ОН: Тут появляется слово.
ОНА: Чтобы передавать знания?
ОН: Нет. Если оба уже знают непосредственно — передавать нечего.
ОНА: Тогда зачем?
ОН: Чтобы заставить другого усомниться в том, что он знает.
ОНА: Сильное заявление.
ОН: Посмотри на историю человечества.
«Ты неправильно видишь».
«Ты неправильно понимаешь».
«На самом деле всё вот так».
А дальше — доказательства.
Перед вами новый журнал. Там нет таких фотографий: вот деревья, вот продукты. Хотя это не меньше 20 кубов сухих дров и санкционной еды киограмм пять, что повышает художественную ценность. Зато мы собрали в одном месте одержимых людей, что вызывает опаску у нормального человека. Читайте и не судимы будете...
— Ты сказал, что стареет тело.
— Да.
— А когда начинает стареть человек?
— Не исключено, что точного научного момента для этого не существует.
— Тогда попробуй не научно.
— Хорошо.
— Представь младенца.
— Представил.
— Он ничего не знает.
— Почти ничего.
— Но ему не мешает это жить.
Он смотрит.
Слышит.
Прикасается.
Удивляется.
Он ещё не говорит миру:
«Я знаю, что ты такое».
Было поле. И было оно всегда — раньше тех, кто по нему ходил, и раньше тех, кто о нём спорил.
Иные говорили, что поля нет, потому что его нельзя показать пальцем.
Но тот, кто хоть раз входил в него, больше не спрашивал, есть ли оно.
К краю поля вышел юноша и увидел, что дорог оттуда две.
По первой шла толпа. Тесно, плечом к плечу. Над толпой стоял гул — тёплый, несущий, из которого каждый черпал силу. И силён был этот гул: тому, кто входил в него, казалось, будто он сел на коня. Конь нёс сам собой, ног под собой не чувствуя. Все вокруг были на таких же конях, и оттого казалось: вот оно — воинство, вот оно — единство, вот я и не один.
Юноша подошёл ближе и хотел спросить у крайнего всадника, куда они держат путь и что там, впереди.
Но тот не услышал вопроса.
Он слышал только соседа, а сосед — его. И оба слышали только гул.
Тогда юноша понял: спросить некого. Других здесь нет — есть отражения. И толпа смотрит не вдаль и вперёд, а в себя.
Он посмотрел на коней.
И увидел, что под всадниками нет коней.
Каждый стоял на своих ногах, но верил, что скачет, потому что рядом такие же верили в то же самое.
Есть привычный способ говорить о росте фотографа: сначала он осваивает камеру, потом композицию, потом «находит себя». Это описание мастерства — как рук, набирающих сноровку. Но есть и другой разрез, редко проговариваемый вслух: как меняется само восприятие. Не «что человек умеет», а что он вообще способен увидеть — и, что важнее, что перестаёт им искажаться по дороге от мира к кадру.
Ниже — восемь ступеней этого пути. Оговорюсь сразу: их порядок приблизителен, но не случаен. Перескочить можно, вернуться можно, застрять — очень даже можно (и большинство застревает). Но общее направление одно: от состояния, где между фотографом и снимаемым стоит плотная стена готовых понятий, — к состоянию, где этой стены почти нет.
